Обстоятельная и верная история мнимого лейб-гвардии поручика Соковнина, всей его жизни и странных похождений, по документам Российского государственного военно-исторического архива писанная

Сын основателя первого публичного московского театра, сыгравший множество ролей, не поднимаясь на подмостки, продолжатель традиций авантюрного «галантного века» и предтеча «азефовщины», искусный фальсификатор и недооцененный современниками и потомками «спаситель отечества», более половины жизни проведший в стенах Шлиссельбургской крепости, – таковым предстает в глазах исследователей герой данной статьи, чья биография частично может быть воссоздана по документам РГВИА.

В декабре 1812 г., когда остатки отступающей и практически полностью уничтоженной Великой армии пересекали границу Российской империи, на Кавказскую линию проследовал адъютант министра полиции поручик лейб-гвардии Конного полка Соковнин с целью организации, согласно проекту Государственного совета, ополчения из местного населения для борьбы с французами. По крайней мере, так свидетельствовало содержание имевшегося при молодом человеке в гвардейском мундире секретного предписания на имя кавказского гражданского губернатора Я. М. Брискорна. По приезде в г. Георгиевск поручик Соковнин, не застав скончавшегося к тому времени адресата, предъявил этот документ коллежскому советнику П. К. Врангелю, исправлявшему занимаемую ранее Я. М. Брискорном должность.

П. К. Врангель, не смутившись тем обстоятельством, что народы Кавказа находились не в ведении министра полиции, препоручил лицо, представившееся его адъютантом, командующему войсками на Кавказской линии генерал-майору С. А. Портнягину. Прибывшему из Санкт-Петербурга офицеру с весьма важным поручением было оказано активное содействие со стороны как военного, так и гражданского начальства: С. А. Портнягин сопровождал его в поездке по расположенным на правом фланге линии укреплениям и издавал прокламации к горцам, призывая их поступать на российскую службу, а П. К. Врангель настоял на выдаче Соковнину из Кавказской казенной палаты 10 000 руб. для заявленных целей согласно имевшемуся у последнего предписанию министра финансов. По свидетельству генерал-лейтенанта Н. Ф. Ртищева, состоявшие в его подчинении командующий войсками на Кавказской линии и исправляющий должность кавказского гражданского губернатора не только окружили поручика Соковнина чрезмерным вниманием, превышающим положенное по чину и должности, но, более того, стремились заручиться покровительством молодого офицера, близкого к такой высокопоставленной персоне как министр полиции генерал-адъютант А. Д. Балашов.

Формирование горского ополчения в первые недели пребывания Соковнина на Кавказе шло успешно. Желание противостоять на стороне России наполеоновским войскам выразили князья – кизлярский помещик поручик Ф. А. Бекович-Черкасский и житель деревни Андреевской капитан Ибрагим Аджиев вместе с подвластными им узденями. Ногайский пристав генерал-майор Султан Менгли-Гирей был готов отправить на военную службу своих родственников: сына, племянника и одного из братьев, в то время как другой его брат склонял закубанские народы последовать их примеру.

Всеобщего энтузиазма с самого начала этого предприятия не разделяли чиновники Кавказской казенной палаты, вынужденные по требованию и. д. гражданского губернатора отпустить некоему подозрительному, на их взгляд, молодому человеку, называвшему себя адъютантом А. Д. Балашова, столь значительную сумму. По настоянию советника И. И. Кондакова (Хандакова) о подобном расходовании казенных средств был поставлен в известность министр финансов Д. А. Гурьев, чья подпись на предъявленном предписании вызвала сомнения.

Встревоженный этим донесением, Соковнин 9 января 1813 г., еще до своего отъезда с генерал-майором С. А. Портнягиным на правый фланг Кавказской линии, отправил курьера в действующую армию, где в то время находился министр полиции А. Д. Балашов. 23 января, спешно вернувшись в Георгиевск ранее С. А. Портнягина, он подал секретный рапорт исправляющему должность коменданта крепости плац-майору Булгакову. В рапорте сообщалось о данном Соковнину поручении от министра полиции перехватить конверт с предписанием Д. А. Гурьева П. К. Врангелю, «скрывающий в себе, может быть, государственное зло». Прибытие данного конверта в Георгиевск ожидалось к концу месяца. Булгаков составил соответствующее отношение губернскому почтмейстеру И. Клементьеву, при содействии которого адресованный исправляющему должность кавказского гражданского губернатора пакет из Санкт-Петербурга оказался на руках у Соковнина.

Каково же было содержание находившихся в этом пакете документов?

Министр финансов, действительно не подписывавший никаких предписаний о выдаче адъютанту А. Д. Балашова 10 000 руб. и впервые узнавший о якобы существовавшем проекте Государственного совета об организации ополчения на Северном Кавказе, уведомлял П. К. Врангеля и Кавказскую казенную палату о совершенном подлоге. Однако успешное завладение разоблачавшими авантюру Соковнина документами не спасло его положение, поскольку одновременно Д. А. Гурьев сообщил о случившемся в отдаленной губернии инциденте главнокомандующему в Санкт-Петербурге генералу от инфантерии С. К. Вязмитинову, который предписал арестовать предприимчивого фальсификатора.

Соковнин был взят под стражу 6 февраля в доме полковника И. Л. Дебу, где, по свидетельству плац-майора Булгакова, проигрывал в карты полученные им казенные деньги. По прошествии двух суток, проведенных на гауптвахте, он предстал перед следственной комиссией и совестным судом, а в середине месяца был препровожден в Санкт-Петербург.

Арестованный не мог отрицать подложности имевшихся у него предписаний министров и подорожной, однако настаивал, что почти вся сумма, отпущенная Кавказской казенной палатой, была действительно употреблена им на дело организации горского ополчения, что являлось его личной инициативой исключительно из патриотических побуждений.

Так, половину всех средств получил на экипировку местных узденей и другие сопряженные с формированием войска нужды князь Ф. А. Бекович-Черкасский, еще по 1000 руб. – князь Ибрагим Аджиев («Албуриаджиев») и Султан Менгли-Гирей, что подтверждал, следует отметить, генерал-майор С. А. Портнягин в рапортах управляющему Военным министерством князю А. И. Горчакову. 850 руб., по подсчетам Соковнина, было потрачено «на приласкание закубанского владельца князя Мисоуста» и приобретение пистолетов, что, по его словам, также происходило в присутствии командующего войсками на Кавказской линии. Немногим более полутора тысяч составляла суммарная стоимость подарков князю Магомету Атажукову и дочери ногайского пристава и издержек на отправление курьеров и эстафет. Поскольку требование возвращения полученных от Соковнина денежных средств могло повлечь за собой обострение отношений между горским населением и российской администрацией, растраченная сумма была взыскана по предписанию генерал-лейтенанта Н. Ф. Ртищева с позволивших ввести себя в заблуждение коллежского советника П. К. Врангеля и генерал-майора С. А. Портнягина, а также с членов Кавказской казенной палаты.

Перехваченный пакет из Санкт-Петербурга, как ни удивительно, был не уничтожен, а отправлен обратно в столицу, где его получил в отсутствие А. Д. Балашова управляющий Министерством полиции генерал С. К. Вязмитинов вместе с двумя письмами Соковнина и другими пересылаемыми им документами о ходе формирования ополчения на Кавказе. Признаваясь, что незаконно завладел предписаниями министра финансов, Соковнин настойчиво убеждал высокопоставленных государственных чиновников в целесообразности выделения средств для реализации составленного им лично проекта. Одно из писем заканчивалось следующими словами: «Может быть, нарочный от вашего высокопревосходительства [министра полиции] летит уже арестовать меня как преступника – без страха ожидаю его и без малейшего раскаяния умру, споспешествуя благу отечества и его монарха». Эти письма не были единственными отправленными Соковниным из Георгиевска в адрес высших должностных лиц империи: как уже упоминалось ранее, узнав о донесении Кавказской казенной палаты, в начале января он посылал курьера к А. Д. Балашову с намерением изложить министру сущность предпринятой им авантюры, а после еще дважды (до собственного ареста) писал министру финансов Д. А. Гурьеву.

Комитет министров, 21 февраля 1813 г. рассмотрев представленные С. К. Вязмитиновым и Д. А. Гурьевым документы, вопреки возможным ожиданиям Соковнина, не поддержал его инициативу, но напротив, расценил его действия как явное нарушение закона. Одно из принятых в тот день Комитетом положений было следующим: «Обо всем том довести <…> до высочайшего его императорского величества сведения с таковым при том всеподданнейшим донесением, что ежели и действительно сделано было какое-либо Соковнину поручение, о чем Комитету ничего не известно за неполучением еще главнокомандующим в Санкт-Петербурге ответа от министра полиции, то по всем вышеописанным ложным и дерзким проступкам его не только не надежен он к исполнению сего поручения, но более вреда, нежели пользы, принести может».

С. К. Вязмитинов, наведя справки об арестованном, выяснил, что служивший в лейб-гвардии Конном полку корнет Соковнин не имел никакого отношения к событиям на Кавказской линии, а у министра полиции отсутствовал адъютант с подобной фамилией. Еще в Георгиевске, уличенный в изготовлении фальшивых документов и присвоении чужого имени, молодой человек назвался состоявшим в Московском ополчении поручиком Романом Михайловичем Всеволожским (Всеволодским), а по прибытии в Санкт-Петербург, «дабы прикрыться знатностью рода», представился Романом Голицыным, сыном князя Михаила Сергеевича Голицына. Как выяснилось впоследствии из переписки с московским главнокомандующим графом Ф. В. Ростопчиным, титулованный отец, ведущий свою родословную от Гедимина, оказался фантомной личностью, очередным порождением неутомимого воображения взятого под стражу авантюриста.

Настоящую фамилию арестанта помог установить бывший в Московском ополчении надворный советник барон Шлиппенбах, опознав в нем одного из сыновей известного в г. Москве антрепренера, основателя Петровского театра англичанина Майкла Джорджа (Михаила Георгиевича) Медокса – Романа. До начала Отечественной войны Медокс-младший, несмотря на свой юный возраст, уже успел приобрести известность среди собиравшейся на городских бульварах публики как автор остроумных каламбуров и эпиграмм. Выгнанный отцом из дома «за распутство», он некоторое время служил писарем в московской полиции, а затем определился унтер-офицером в один из армейских полков, участвовавших в войне со Швецией 1808–1809 гг., откуда впоследствии совершил побег.

В июне 1812 г. Роман Михайлович Медокс поступил добровольцем в формировавшийся в г. Дмитрове 2-й пехотный полк и, как сообщал граф Ф. В. Ростопчин, во время пребывания полка в Тарутине скрылся, похитив 2000 руб. у князя Н. А. Касаткина-Ростовского, заступившего незадолго до этого на место шефа полка князя И. С. Одоевского ввиду болезни последнего. Еще ранее из донесения Тамбовской казенной палаты выяснилось, что, следуя на Кавказ, назвавшийся адъютантом министра полиции бывший волонтер Московского ополчения незаконно получал деньги на прогоны по изготовленным им фальшивым документам.